Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их






НазваниеР. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их
страница1/5
Дата публикации17.03.2015
Размер0.86 Mb.
ТипКнига
d.120-bal.ru > Документы > Книга
  1   2   3   4   5


Р. Штейнер
Оккультные движения в 19 столетии в их

отношении к мировой культуре
Значительное во внешней духовной

Жизни в середине xix столетия
Из тома 254
Лекции 11, от 31 октября 1915

Лекция 12, от 1 ноября 1915

Лекция 13, от 7 ноября 1915
Перевод А. Демидов

СОДЕРЖАНИЕ
Одиннадцатая лекция, 31 октября 1915
Роман К.Ф. Гуцкова «Маха Гуру» и драма Красинского «Небожественная комедия» как пример того, как нечто значительное, происходящее в духовном мире, выразилось в литературной жизни 19 столетия.
Двенадцатая лекция, 1 ноября 1915

Человек в атлантическую и лемурийскую эпохи и его учителя, лунные существа - Знание о скрытых природных законах в то время. - Новое знание о природе в связи с развитием свободной воли. - Декадентские остатки древней оккультной химии, например, в Тибете. – Необходимость познания Люцифера и Аримана и проникновение Христа в «я». – Познавательные понятия и жизненные понятия. – Из письма Петрарки к Боккаччо о знании и вере. – Из поэмы «Агасфер» Юлиуса Мозенса. – Истинные поиски Христа посредством духовной науки.
Тринадцатая лекция, 7 ноября 1915

Книга Густава Теодора Фехнера «Доказательство, что Луна состоит из йода». - Способность человека к изменению формы в атлантическую эпоху в отношении его физического и эфирного тела. – Моральная физиономия человека в шестой послеатлантической эпохе как рок материалистического направления развития


ОДИННАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

Дорнах, 10 октября 1915
Роман К.Ф. Гуцкова «Маха Гуру» и драма Красинского «Небожественная комедия» как пример того, как нечто значительное, происходящее в духовном мире, выразилось в литературной жизни 19 столетия.
В последних лекциях, прочитанных мною здесь, моим стремлением было с ещё некоторой стороны показать вам то, как в середине 19 столетия в эволюции человечества активизировался своего рода материалистический прилив, как с разных сторон можно было почувствовать, что такого материалистического прилива в истории развития человечества ещё не было, и что некоторое значение имеет то, как он появился, - что уже было характеризовано нами. С другой стороны я попытаюсь сделать понятным чувство того, что люди должны быть оснащены, вооружены для того, чтобы человечество соответственным образом пошло по однажды предписанному пути эволюции.

В последних лекциях я особенно показывал вам, как следует прилагать разносторонние усилия, чтобы участвовать в поступательном развитии тех целей общечеловеческой культуры, которые связаны с духовной наукой. Я показал, как следует вживлять в ход общечеловеческого развития то, что необходимо подчеркивать, чтобы показать человечеству, как к старому повсюду должно подступать нечто новое. Конечно, об этом будет сказано ещё очень многое; в ходе времени возникнут обстоятельства, чтобы ещё кое-что обсудить в этом направлении, поскольку мы должны будем дать разные вещественные подтверждения того, о чем мы сообщаем сначала главным образом в форме рассказа. Сегодня мне хотелось бы указать на то, что даже во внешней духовной жизни с наступлением середины 19 столетия во многих отношениях обнаруживалось, как человек чувствовал, что стоит в некой действительно важной точке. Во внешней духовной жизни, то есть в том, что изживалось в различных философских движениях, в литературных движениях и тому подобном, многое заявляло о неком, я бы сказал, конвульсивном элементе, примешавшимся к ходу эволюции человечества. Поскольку можно было бы привести многое, здесь, само собой разумеется, приводиться лишь нечто отдельное.

Чтобы осветить, таким образом, ход общечеловеческой эволюции, я, в качестве исходного пункта, хотел бы выбрать два примера из литературной жизни Европы. Эти примеры должны показать нам, как в сердцах и душах существует ощущение того, что, будучи исполнено значения, происходит в невидимых мирах. Пусть в качестве одного примера будет приведен роман Гуцкова «Маха гуру» (Гуцков, Карл Фердинанд (1811-78) ... Романы "Маха Гуру. История Бога" (1833), "Валли сомневающаяся" (1835), "Рыцари Духа" (9 т. ; 1850-51)разные источники называют его или польским, или немецким писателем)., великий гуру, а как второй пример, - показательным образом этот второй пример появился в то же самое время, как и «Маха гуру», - чрезвычайно значительная драма, которая завершается возгласом: «Ты победил, Галилеянин!». («Небожественная комедия» автор польский граф Зигмунд Красинский, появилась анонимно в Париже 1834- примеч. перев.) После того, как я познакомился с этим примером, мне показалось, что он знаменует собой особый апогей польской литературы 19 века.

Достойно внимания, как молодой, тогда, в тридцатые годы 19 столетия, двадцатилетний, свободомыслящий Гуцков, выбирает такую тему, ради разъяснения того, что актуально жило в то время, причем выбирает человека, который затем стал Далай-Ламой в Тибете: «Маха гуру», великий гуру, как он его называет. Давайте парой слов поставим перед глазами эту картину времени, по видимости столь далекую от реальности европейских отношений, но, тем не менее, столь бесконечно близкую: роман «Маха гуру» появившийся в тридцатых годах 19 столетия, то есть тогда, когда занималась утренняя заря материалистической эпохи.

В лице главной персоны романа «Маха гуру» мы имеем дело с неким ваятелем богов (Gottermacher), Что делает этот ваятель богов в Тибете? Это некто, фабрикующий, лепящий богов; то есть, он ваяет божеств из всевозможных материалов, - как мы сегодня работаем с пластилином, - ваяет божеств; в соответствие с традицией, строго предписанной тибетскими канонами. Такие вещи должны в точности соответствовать канону; сочетания, соотношения, предписанные относительно формирования лица, размеров рук, занимаемой позы. Всё это должно быть совершенно точно согласовано. Наш герой, один из героев романа, происходит из древнего рода, в котором ваяние божеств было своеобразной профессией, так что он очень хорошо понимал своё дело. Он бы широко известен как ваятель божеств; во всём Тибетском государстве покупали его божеств. Однако при ваянии главного божества с ним происходит нечто страшное. Чтобы понять это слово, - нечто «страшное», - в данном контексте, надо, естественно, вдуматься, вжиться в сердце, в душу тибетца. Если переместиться в сердце какого-либо богобоязненного тибетца, то это действительно страшно, то, что случилось с этим ваятелем божеств. С ним случилось так, что у одного их главных ваяемых божеств расстояние между крыльями носа и верхней губой оказалось несколько иным, чем это должно было быть; то есть он изваял божество несколько иначе, нежели было предписано каноном. Это было нечто ужасное и очень важное. Итак, он разрывал с древней, почитаемой традицией, каноном и делал расстояние между крыльями носа и верхней губой немного больше, чем было предписано. В Тибете это страшный грех, нечто ужасное, это почти так же ужасно, как если бы сегодня в западных странах кто-то, состоя в каком-либо правоверном обществе, стал утверждать, что с необходимостью должны были существовать два мальчика Иисуса, чтобы Христос мог войти в Иисуса. Или же, если он, говорил бы о познавательных возможностях, которые превышают обычные познавательные возможности. О таком говорят, что он совращает своих приверженцев, подталкивая их ко всевозможным ясновидческим экспериментам и тому подобному, говорят, будто бы это фантастическое учение. Так это делают сегодня. Однако в то время, которое описано в нашем романе, было тяжким преступлением, если у главного божества крылья носа слишком далеко отстояли от верхней губы. Только наказание было другим. Сегодня за статью, изобилующую неверными данными, следовало бы другое, более снисходительное наказание. Но тогда, в той местности, ваятель божеств должен был предстать перед высоким тибетским инквизиционным трибуналом, перед страшным советом черной инквизиции. Так можно передать случившееся с помощью используемых в Европе выражений.

В Тибете нет надобности в полиции, люди слушаются сами; когда им дают понять, что эти чужаки опростоволосились, что они должны предстать перед черным трибуналом, их не надо сначала хватать и приводить. Так и наш ваятель божеств отправился, чтобы явиться. Он отправился вместе со своими братьями и даже со своей прелестной дочерью, которая была по-тибетски необыкновенно красива. Эта дочь на протяжении многих лет с полной самоотдачей и с полным пониманием помогала ему овладеть тибетским каноном, она вообще проявляла себя как исключительно прелестное существо. Братья должны были быть с ним, поскольку они несли взаимную ответственность за его поступок.

Караван направлялся в Лхасу, чтобы грешник мог предстать перед черным трибуналом. Когда они, пройдя часть пути в Лхасу, удалились от своей родины, они встретили удивительную, буйную вереницу людей, танцующих, свистящих, бьющих во всевозможные музыкальные инструменты. Людьми предводительствовал один шаман, а путь их как раз лежал в Лхасу. Он оказался знакомым по детским играм с дочерью ваятеля божеств; он узнал и весь тот караван, во главе которого был наш ваятель божеств, с глубоким чувством греховности из-за неправильно сделанного божества направлялся в Лхасу, чтобы предстать перед судом. Шаман обратил его внимание на опасность его положения, причем он сказал: было бы хорошо, если бы тут ещё был вице-Далай Лама, но может случиться так, что уже нашелся настоящий Далай-Лама, и Тибет уже управляется из Лхасы. Тогда дело для ваятеля при таких обстоятельствах может пойти хуже. Ибо вице правитель может ещё при случае проявить милость, но если бы тут уже был новый Далай-Лама, то нельзя было бы знать, будет ли проявлена полная справедливость. Ведь если кто-то преступает против канона, как было это в случае ваятеля божеств, - что нос отстоит от верхней губы на неверном расстоянии, то, само собой разумеется, за такое полагается смерть.

Таким образом грешник узнал, что обнаружение Далай-Ламы , Маха гуру, может произойти скоро. Что это значило в Тибете? В Тибете для всех очевидно, что душа великого Бодхисатвы, правящего Тибетом, переходит из тела в тело. Если один Далай-Лама умирает, надо искать нового Далай-Ламу, и это должно происходить на высшем демократическом уровне, ибо тибетские законы в высшей степени демократичны. В них нет ничего от наследственного достоинства, ничего от того, что телесным путем передается от отца к сыну. По тибетским воззрениям это совершенно противоречило бы достоинству Далай-Ламы. Итак, если Далай-Лама умер, священство должно заниматься поисками нового Далай-Ламы; тогда надо было исследовать каждого маленького мальчика, ибо великая душа может воплотиться даже в самой беднейшей семье. Надо было обследовать всю страну, осмотреть каждого мальчика в каждом доме и на улице, и в соответствие с этим увидеть, есть ли у него тот или иной знак. Есть ли у него то, или иное, позволяющее, по мнению тамошних священников, судить о том, есть ли у него перспектива стать признанным в качестве Далай-Ламы. Относительно тех, кто обладает наибольшим числом знаков, существует убеждение, что это будто бы и есть великая душа Бодхисатвы, что она должна воплотиться в этого мальчика, и тогда он становится Далай-Ламой. В промежуточное время, в то время, когда происходят поиски божества, воплощенного в человеческом образе, вице Далай-Лама должен временно править в стране.

Гуцков повествует далее: уже было слышно о том, что возможный новый Маха гуру или новый Далай-Лама может быть коронован в Лхасе и введен в своё особое достоинство. Здесь мне хотелось бы вставить одну маленькую историю, которую рассказывает Гуцков. Он рассказывает её в ином контексте, но мы всего лишь хотим вызвать перед душой образ его «Маха гуру».

Прелестная девушка путешествовала вместе со своим отцом, грешником. По тибетским обычаям другие братья (отца) тоже считались её отцами, так как в Тибете существует своего рода полиандрия, многомужество. Если в Тибете женится мужчина, то одновременно на той же самой женщине женятся его братья. Так что братья отца тоже являются отцами, только один из них является главным отцом. – Караван очень хорошо описан в «Маха гуру»: отцы находятся впереди, как бы поставлены в круг. Затем главный отец, в данном случае наш обвиняемый, грешник, затем прелестная девушка, дочь этого грешника. У этой дочери грешника, когда она была ещё маленькой, была ребенком и только начинала помогать своему отцу, был в детстве товарищ. С ним она, в соответствие с тибетскими традициями, охотно играла, он тогда очень любил её, и о нем она тоже ещё очень охотно вспоминала. Главный шаман кричащей и играющей вереницы людей тоже был среди её товарищей по детским играм; этот шаман был к тому же братом только что упомянутого приятеля детства девушки. Я добавляю это для того, чтобы позднейшее было легче понять.

Весь караван направлялся в Лхасу, и когда они вошли в Лхасу, то услышали, что новый Далай-Лама введен в свое достоинство. Но сначала нам надо познакомиться с тем, что наш великий грешник, который сделал слишком длинным расстояние между носом и верхней губой у главного тибетского божества, был поставлен перед черным трибуналом. Страшный приговор был объявлен и гласил, что такой грех можно искупить ничем иным, как только смертью. Из-за этого виновный вместе со всеми, кто принадлежал к его семье, был брошен в тюрьму, для того, чтобы позднее могло состояться дальнейшее определение суда, которое должно было разоблачить все то, в чем погрешил этот человек. Я должен настоятельно заметить, что до сих пор он не погрешил ничем иным, как только тем, что у главного божества расстояние между крыльями носа и верхней губой сделал почти на миллиметр длиннее. Но там это был грех, достойный смерти.

Стало известно, что Далай-Лама был с пышностью введен в свою должность. Мы познакомимся со всеми обычаями Тибета, также и с тем, что разыгрывалось вокруг лхасского двора. Об этом много говорится и даются точные описания. В этой ситуации имелся один человек в ранге китайского посла при лхасском дворе, у которого была прелестная юная сестра. Он имел высокий ранг при мандарине. Он занимал шестую степень, но надеялся вскоре подняться ещё выше; его особым идеалом было получение ордена с павлиньими перьями. Однако когда китайский посол следовал за своими мечтами, самой смелой из которых было получение ордена с павлиньими перьями, новый Далай-Лама был возведен в своё достоинство. Новый Далай-Лама знал, что он создал Солнце, Луну, звезды, молнию, облака, растения и камни; он объяснял тем, кто приходил к нему с визитом, как он всё это сделал, что он является изначальным владыкой всего, что видимо во внешней Вселенной, а также и того, что невидимо. Итак, он был изначальным владыкой, как видимого мира, так и того, что как невидимый мир причислялось к видимому миру.

В Тибете существовало две партии. Где-либо ещё тоже есть партии, однако эти две партии были связаны с самым древним спиритуальным развитием человечества. Эти две партии, чьё священство принадлежало к разным сектам, обычно называли по головным уборам. Одна партия называлась: «желтые шапки», а другая - «красные кисточки». Они постоянно находились в ссоре друг с другом. На нашем языке мы бы сказали, - ведь тут действительно имелась связь со спиритуальным началом, - что желтые шапки связаны с люциферическим элементом жизни, тогда как красные кисточки - в большей степени с ариманическим. Это отражалось в их учениях, но также и в их действиях. Так что учение и действия желтых шапок формировались и совершались так, что в них правил люциферический элемент, тогда как во всем, что исполняли красные кисточки, правил ариманический элемент. Из этого следовало, - нас завело бы слишком далеко изложение, почему оно следовало, - что красные кисточки делали упор на то, чтобы рассматривать Далай-Ламу как правомерного бога, который создал растения, животных и людей. Они были заинтересованы в том, чтобы новый Далай-Лама был найден и чтобы все в стране верили в то, что он действительно настоящий бог, в то время как желтые шапки, когда Далай-Лама был найден и возведен на трон, постоянно возмущались этим. Дело в том, что в Тибете кроме Далай-Ламы существовал ещё некий Тешу-Лама, которого больше признавали северные тибетцы и монгольские племена. Итак, он существовал наряду с Далай-Ламой и всю свою жизнь пытался свергнуть Далай-Ламу, чтобы самому сесть на трон. Желтые шапки были теми, кто поддерживал Тешу-Ламу и пытался возвести его на трон.

Китайский посол, чьим идеалом было получить орден с павлиньими перьями, видел: новый Далай-Лама уже здесь. Его страна, Китай, имела кое-какие притязания относительно Тибета. Однако Тешу-Лама хотел оспорить трон другого, и тут возникали интриги. Он, посол, плел такие интриги. Он организовал поход караванов, своего рода военный поход, чтобы придти к Тешу-Ламе и усилить его власть. Однако в действительности дело было не в том, чтобы посадить на трон Тешу-Ламу; нет, посол хотел, чтобы китайское правительство могло взять бразды правления в свои руки. При всей этой путанице, которая возникала, случилось так, что прелестной девушке, дочери грешника, удалось ускользнуть из заключения. И вот происходит то, чего никогда не должно было бы происходить, то, что категорически исключалось: оказавшись в саду, где позволялось гулять одному только богу, Далай-Ламе, она обнаружила Далай-Ламу и увидела, что это друг её детских игр, который однажды не появился, который однажды исчез и тем временем воспитывался, чтобы стать Далай-Ламой. Теперь он стал Далай-Ламой и он узнал девушку, дочь нашего страшного грешника. Развивается очень интересный диалог. Вы только представьте себе, что за отношения могли возникнуть, когда участница детских игр, которая искренне любила своего товарища по детским играм, встречает этого товарища детства, который убежден в том, что он создал Солнце, Луну и звезды, а его подруга детства не очень-то склонна, верить в его божественность. Однако случилось так, что священники раскрыли весь этот ужас, и снова бросили девушку в тюрьму. Далай-Лама же сидел на мягкой шелковой подушке посреди принадлежавшего ему гарнитура и медитировал о том, как он управляет молнией и облаками, как он создавал другие вещи, связанные с воспринимаемым миром и обдумывал это дальше.

Дальнейшее развитие романа вновь приводит нас к черному трибуналу. Разыгрывалась страшная сцена, поскольку наш грешник, которому раньше совесть не позволяла зайти дальше, чем удлинить на миллиметр расстояние между носом и верхней губой, теперь совершил ещё большее преступление. Находясь в заключении, он обезумел до того, что взял, - как бы мы сказали, - нечто подобное пластилину и наделал самых курьезных божеств. Представьте себе, в тибетский трибунал должны были принести все множество божеств, которых он неправильно наделал в тюрьме! Это же страшная вещь! Рёв возмущения раздался, когда он хотел защитить себя. Ибо вокруг находились судьи, на дальней галерее люди, и судье был чистыми монахами, которые говорили народу, какой длины должны быть крылья носа, как велика должна быть каждая линия у каждого божества, насколько больше должен быть живот у божества, чем у обычного человека, и что во всем этом данный мужчина погрешил перед божествами, которых он наделал, сидя в тюрьме. Это было нечто ужасное. Он должен был быть прямо-таки разорван фанатичными судьями инквизиционного трибунала. Великий грешник и его приверженцы, также и его прелестная дочь, особая прелесть которой состояла в том, что она имела не слишком маленькую ножку, стопу, и тем самым отклонялась от общепринятого на Востоке обычая иметь слишком маленькие ноги, - она и без этого была прелестным существом, - все были снова брошены в тюрьму. Однако приверженцы человека, стремящегося получить орден с павлиньими перьями, устроили в Лхасе бунт, и при этом возмущении возник пожар, причем горел именно тот дом, где находилась девушка. Она появилась высоко вверху посреди огня и дыма в тот момент, когда Далай-Лама со своими братьями проходил мимо внизу. В подходящий момент у божества, у Далай-Ламы проснулось человеческое сердце. Теперь он уже не посылал на помощь громы и молнии, но бросился в пламя, спас девушку и принес её вниз. Шаман, его брат, был обо всем осведомлен и помог ему бежать. Далай-Лама с девушкой бежал в уединенную горную местность вместе со своим братом; на место Далай-Ламы желтые шапки возвели Тешу-Ламу. Итак, девушка путешествовала вместе с Маха гуру и его братом, шаманом, - ведь если один женился, то и другой по тибетским законам женился вместе с ним, - так что и шаман женился на этой прелестной девушке. Через год шаман умер. Добрый Далай-Лама стал очень стар. Он стал единственным мужем своей жены, и прошел ещё долгий ряд лет, так как шаман умер вскоре после бегства. Далай-Лама даже пережил свою жену, он был совсем одиноким, старым человеком, он давно отвык от того, что он правит молнией и громом, что он создал горы, леса и реки, что Солнце, Луна и звезды вращаются по его воле. На старости лет он стал йогом. Он пытался воспринять ту мудрость, благодаря которой его душа восходила в духовные миры. Он стоял на одной ноге, другая нога обвивалась как змея вокруг первой, одна рука опущена вниз, другая поднята вверх: так он стоял, и только губы ещё шевелились. Бедняки из долины приносили ему еду; но он уже не менял своей позы. Травы и вьющиеся побеги проросли вокруг него, и так он ожидал смерти. – Эта последняя сцена замечательно описана в романе. Она описывает, как человек, произведенный в Далай-Ламы, в стрости действительно обрел своего Бога, как его душа растворилась в тех элементах, которые он хотел познать, и относительно которых он некоторое время своей жизни верил, что их создал он.

Это замечательное литературное произведение, продукт тридцатых годов 19 столетия, в котором с большим пониманием описаны дела относительно молодого человека, описано, что за обычаи существуют в Тибете, в этой удивительной стране. Это то, что в пятую послеатлантическую эпоху ещё могло остаться от того, что совершенно иным образом существовало в четвертом главном атлантическом периоде нашего земного развития. Нечто значительное, - значительное, прежде всего, на внешнем уровне, - состоит в том, что в то время, когда мог возникнуть этот роман, у одной души возникла потребность изобразить нечто такое, что на самом деле можно было понять только в том случае, если человек, хоть немного предчувствовал весь путь эволюции человечества с его духовной стороны. Один человек в Европе, по крайней мере, предчувствовал, что в этой замечательной стране в некоторых тибетских учреждениях, представленных нам в несколько гротескном виде, наверняка существовало, - пусть даже в карикатурном виде, - то, что в ином виде существовало в атлантическом мире. Значительным на внешнем уровне является то, что этот роман мог возникнуть в то время, что в нём указывалось на ту страну, где можно было увидеть наиболее значительным образом то, как даже в так называемых желтых шапках и красных кисточках продолжал жить люциферический и ариманический элемент. С ними жители Атлантиды в четвертую атлантическую эпоху были знакомы в высшей степени, с ними они действовали и работали. Однако в этом романе «Маха гуру» есть и ещё нечто значительное уже на внутреннем уровне.

Внутренне значительным является то, что мы можем провести перед нашей душой, представив себе тот момент, когда выносился приговор вышеописанного черного инквизиционного трибунала. Там наш грешник произнес в свою защиту замечательную речь. Мы уже знаем, что в тюрьме он сфабриковал множество божеств; но делал он их, будучи безумным, так как он сошел с ума. Прекрасно описано, как он подготовился к этому безумию ещё на пути в Лхасу, как он все больше и больше расширялся, расковывался, и, наконец, сломался. Став совершенно безумным, он наделал всяких божеств, которые страшным образом отступали от канона.

При этом мы узнаем о тибетском каноне то, что Гуцков описывает прекрасным и доходчивым образом; но мы узнаем также ещё нечто весьма замечательное. Этот великий грешник характеризуется нам следующим образом. Как сын своего отца и деда, - так положено всегда говорить в Тибете, - он занимается производством божеств. Всегда, всегда изваянные им божества соответствовали с точностью до одной линии; любое расстояние и положение членов тела было верным, правильным было и расстояние между верхней губой и крыльями носа и так далее. Никогда не случалось с ним, чтобы хоть чуть-чуть расстояние между крыльями носа и верхней губой стало бы слишком большим. Но затем это с ним, всё же, произошло однажды, и он ожидал своей смерти. Но как безумный человек, то есть в таком состоянии, когда его душа уже немного вышла из тела, он использовал своё тело для того, чтобы сфабриковать совсем уж еретических божеств. И вот теперь он держал долгую речь в своё оправдание, он, кто никогда не воспринимал в искусстве ничего, как только то, что было предписано каноном, - ибо божества всегда ваялись в соответствие с каноном, - он держал речь, в которой он, исходя из своего безумия, развивал художественные принципы. Глубоко захватывает эта сцена тех, кто кое-что понимает. Итак, этот человек, пока у него все было исправно с его четырьмя телами, мог допускать лишь ничтожные ошибки, как чуть-чуть большее расстояние между носом и верхней губой. Но теперь, после того как его астральное тело и эфирное тело стали высвобождаться из физического тела, он склонился к искусству и работал по принципам художественного гротеска. Инквизиция этого не понимала и верила, что он связался со злом, чтобы разрушить труды божеств.

Многое из того, что я говорил о заблуждениях человеческой души, о попадании в ту или иную пропасть, выступает перед душой, если человек читает у Гуцкова захватывающую сцену инквизиционного трибунала. Перед душой автора, этого молодого человека вставало предчувствие, что может наступить время, когда люди больше не смогут находить для себя равновесия. И вот он ставит таких людей в условия тибетского религиозного сообщества; ведь эти вопросы для автора могли естественно развиться наиболее интенсивно вследствие того, что противоречия острейшим образом столкнутся друг с другом, а также потому, что он тем самым мог показать, как внезапно проявляется, всплывает искусство. Искусство всплывает, из человеческой души, сорвавшейся в пропасть, из человеческой души, которая близко подошла к Люциферу, чтобы спастись из ариманических когтей «красных кисточек», которые выступали в качестве судей над еретиком. Мы видим, как отсюда вырвалось искусство. Это удивительно глубокий закон, - на который тут указано, - закон о связи человека с духовным миром и его безднами: люциферическим и ариманическим миром.

Перед тем, как я буду следовать дальше за этим ходом мыслей, мне хотелось бы сделать несколько замечаний о польской драме Красинского, драме, которая завершается словами «Ты победил, галилеянин!» («Небожественная комедия» графа Зигмунда Красинского, появилась анонимно в Париже в 1834, Зыгмунт (Сигизмунд Красинский, Зигмунд Красинский, Zygmunt Krasiński; 1812—1859) — граф, польский поэт и драматург. Р. Штейнер был знаком с данной драмой по лекциям А. Мицкевича) частичный перевод которой сделал А. Мицкевич в своих парижских лекциях; перевод был озаглавлен «Инфернальная комедия» (La comedie infernale). Я настоятельным образом должен заметить, что я не в состоянии судить о художественном аспекте драмы, поскольку мне известны лишь идеи и интенции этой драмы. По прекрасному впечатлению, которое выразил по отношению к этой драме Адам Мицкевич в своих парижских лекциях в 1842, я могу говорить лишь об идеях и интенциях этой драмы, и ничего об её художественном значении, лишь об идеях и интенциях. Вы должны принять это ограничение. Действительно, о драме можно говорить так, поскольку Мицкевич анализирует её по отношению к идеям и интенциям. Эта статья на французском языке настолько хороша, что можно убедиться в достоинстве и величии этой драмы, если вникнуть в сообщения господина Мицкевича. Мы увидим ещё больше, если прочтем прекрасное, вновь изданное предисловие Мицкевича к этой драме, предисловие о духе поэмы. Мы убедимся, что имеем дело с драмой, явившейся из самых глубин человеческой души. В этой драме удивительным образом затрагиваются тайны человеческой душевной жизни. Как главное действующее лицо перед нами предстает один польский граф; справа и слева от него, обращаясь и говоря к нему, предстоят добрый Ангел и злой Ангел, один из которых хочет вести человечество в добрую сторону эволюции, другой же хочет вести его в худшую сторону. Данные сцены переведены на французский язык и показывают, как с удивительной простотой польский поэт постарался изобразить это отношение Гениев из иерархии Ангелов к нашему герою, польскому графу.

Затем мы знакомимся с семейной жизнью графа. Этой семейной жизни графа личность графа приносила страдание. Граф целиком и полностью жил прошлым, прошлым, которое наполняло его личную жизнь, прошлым человечества, прошлым того, что до сих пор действовало в эволюции человечества. Но он жил также и прошлым, доставшемся ему от поколений древних польских предков, от образов его отца и его предков. Он мало заботился о настоящем и не мог найти контакта со своей женой. Но в том, что жило в нем как наследственное достояние, то, что, - я бы сказал, - прорастало в нем благодаря утонченной крови многих поколений, в этом жил как бы утонченный, необычный спиритуальный образ мыслей, жило чувство миров, полностью парящих над земным, совершенно спиритуальное чувство. Случилось так, что он не мог найти контакта со своей женой. Он жил только в духе, он жил так, что окружающие его, ощущали его как некоего пророка Божьей милостью, благословенного Богом пророка. Его жена родила ему одного сына. Затем мы подходим к крещению этого ребенка; но его самого при этом нет. Он не может найти никакой связи с тем, что существует как земное. Вследствие этого крещения и вследствие того, что было с этим связано, жена, мать ребенка сходит с ума. Он, граф, уезжает, и когда он после крещения снова приходит в дом, ему приходится узнать, что его жена помещена в сумасшедший дом, то есть туда, что сегодня называют санаторием.

Достойно внимания, что мы снова поставлены перед личностью, у которой сущностные человеческие части разрыхлены, расслаблены. Мы узнаем, что за слова по поводу крещения ребенка имели место перед тем, как женщина сошла с ума. Когда ребенка должны были крестить, женщину охватила идея о несчастье, нависшем над ребенком вследствие того, что она со своими талантами и всей её человечностью оказалась не на высоте, чтобы подобно своему супругу, жить в духовном мире. И что она не смогла бы родить ребенка, который в достаточной степени смог бы жить в духовном мире, чтобы отец мог полюбить его. И вот она хочет со всей силой своей души, со всем своим стремлением проникнуть в духовные миры, для того, чтобы внизу получить для своего сына то, что находится там. Она желала, чтобы она могла получать из духовного мира все, чтобы смочь дать ребенку спиритуальные задатки. Стремясь к схождению спиритуальных задатков для её ребенка, она сходит с ума. И, как было сказано сегодня, её отправляют в санаторий.

Там её разыскивает старый граф; он находит её, и она говорит с ним. Она говорит удивительные, проникновенные слова, Она сначала сообщает, что она хотела получить для ребенка те силы из духовных миров, которые дали бы отцу возможность полюбить его, и затем говорит удивительные слова, примерно следующие: я смогла проникать во все миры; мои крылья поднимались во все миры, и я хочу обобщить всё, что живет и светит в духовных мирах, чтобы это вливалось в моего ребенка, я хочу объединить все то, что живет в духовном свете и в мире сфер, чтобы душа ребенка сделалась такой, чтобы он стал поэтом. – Одно слово вводит нас особенно глубоко в предчувствующую жизнь представлений поэта, в духовные миры; это то, когда он вкладывает в уста старого графа, - который слышит, что жена его стала безумной, - такие слова: Где же теперь пребывает её душа? Посреди криков безумных людей! Этот зрелый ум, который жил в Божьем страхе перед Вселенной, помрачен. Свои мысли она послала в пустыню, искать меня!

Затем отец приходит к ребенку. Ребенок родился физически слепым, но стал ясновидящим, и он говорит о своей матери. Сначала ребенок остается слепым, он говорит. Причем проходит некоторое время после сцены, в которой граф произносит замечательные слова. Именно в это время умирает мать. Ребенок рассказывает отцу, что его душа как бы на крыльях всегда может подниматься туда, где находится мать, та мать, которую он никогда не знал. Ребенок рассказывает, причем, он описывает, как он заглядывает в духовный мир, описывает то, о чем он никогда не слышал, но то, что слышал отец от безумной женщины как её последнее желание. При этом граф снова говорит замечательные слова, замечательное для того, кто может рассматривать такие вещи с позиции духовной науки; разве возможно, чтобы тот, кто прошел через смерть, ещё некоторое время в духовном мире продолжал удерживать идеи, которые он имел здесь в конце, перед тем как он проходил через врата смерти?

Итак, мы видим, что и мать и ребенок физически сломлены, сокрушены, как они известным ненормальным образом, атавистически, перенесены в духовный мир. Будучи в окружении графа, который со своим духом всецело живет в прошлом, они терпят крушение, надламываются, но на атавистическом уровне выносятся в духовный мир.

Можно обнаружить ничто иное, как внутреннюю связь между атавистическим проникновением в духовный мир этих близких польского графа, и проникновением ваятеля божеств, великого грешника из романа «Маха гуру», который описывает свое искусство, расколдовывающее целый новый мир божеств, когда он сошел с ума, надломился физически. Из польской драмы даже в большей степени, чем из «Маха гуру» слышится крик человечества: что будет, если человеческие души не смогут принять в правильной и чистой форме учение о духовных мирах? Что должно произойти с человечеством в будущем? Не будет ли должен человек разрушаться, надламываться физически, чтобы войти в духовный мир?

Те, кто серьёзен, должны поставить этот серьёзный вопрос перед своей судьбой. Когда человек читает предисловие к «Инфернальной комедии», он получает чувство, что польский поэт в полной мере ставил перед своей душой те вопросы, которые я только что обозначил. Возможно, что в поэзии нет более тонкого, более интенсивного описания этого трагизма, как в этом предисловии к «Инфернальной комедии». – В дальнейшем граф, видевший физическое крушение своей семьи, встречается с одной личностью. Эту личность поэт делает полновластной в мире, она ничего не желает знать о прошлом; внутренне это целиком татаро-монгольский характер, внешне - личность, принявшая социалистическое учение Фурье, Сен-Симона и прочих, которая хочет приложить все усилия к тому, чтобы разрушить то, что есть, и дать человечеству новую социальную жизнь. Этот человек говорит: то, что тут есть, то, в чем живет граф, должно быть основательно ликвидировано на Земле. - Людям указывается на этого властного, готового к насилию человека, насильника, который хочет все разрушить и не страдает от того, что он таков, каков он есть. Развертывается борьба между носителем прошлого и носителем настоящего, жестокая борьба, которая описана блестяще. Отдельные сцены, переведенные на французский, таковы, что можно говорить о них именно таким образом.

Затем нам дается разговор, диалог между властным человеком, насильником и старым графом, диалог, который мог сочинить только такой человек, в душе которого живет и противостоит: (одна) мировая судьба против (другой) мировой судьбе. Развертывается борьба, в которой старый граф появляется даже с ясновидящим ребенком. При этом получается так: ребенок погибает, старый польский граф погибает, а насильник побеждает. Прислуга, приверженцы графа обрекаются на гибель. То, что устарело, преодолевается, насильник берет верх, настоящее одерживает победу над прошлым.

Описание битвы представляет собой нечто, весьма грандиозное. Затем нам предлагается ещё одна сцена: после битвы насильник стоит тут вместе со своим другом, он смотрит на небо, или, может быть, лучше сказать, на скалы, за которыми закатывается Солнце, скалы, позолоченные заходящим Солнцем, и вдруг перед ним возникает видение. Друг не видит ничего особенного, видит лишь скалы, пылающие от Солнца. Но насильник, который так много взял на свою душу, который находится под впечатлением от человека, который так много узнал в своей жизни как старый граф, стоит тут и видит, как на зубцах гор появляется образ Христа Иисуса.

С этого момента он знает, что ни старого графа, представителя прошлого, который дошел лишь до атавистической жизни в духе, не может спасти разрушенное вокруг него прошлое, ни то, что он сам, живущий настоящим, добьется победы. Он видит, что зарождается борьба, но никто их обоих не может победить, ни прошлое, которое, по отношению к жизни в духовном, мире может вести лишь к атавизму, ни настоящее, которое выступает через насильников. Настоящее, построенное на учении Фурье и Сен-Симона, издевается над Ангелами и учением о Боге. Христос Иисус, Который является ему, показывает ему: ни та, ни другая стороны не одерживают победы, она в том, что выше их обоих. – И то, что насильник над зубцами гор, позолоченных солнечными лучами, видит Христа Иисуса, приводит его к тому, чтобы сказать: «Ты победил, Галилеянин!» Так восклицает насильник и падает мертвым. Это великое и трагическое последствие возникает оттого, что находится выше, чем оба эти течения, которые в этой драме столь грандиозно противостоят друг другу. В этой, - как это вытекает из отдельных сцен, - удивительной драме польской литературы мы знакомимся с одной значительной манифестацией польского мессианизма. Мы видим, как с приходом настоящего времени человек должен ставить вопросы о судьбе своего рода.

  1   2   3   4   5

Добавить документ в свой блог или на сайт

Похожие:

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconИзменения основ безопасности дорожного движения
Положения Федерального закона от 28. 12. 2013 №437-фз, которыми внесены ряд изменений в Федеральный закон «О безопасности дорожного...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconЗаконодательства в сфере дорожного движения. Распределение учебных часов по разделам и темам
Законодательство, определяющее правовые основы обеспечения безопасности дорожного движения и регулирующее отношения в сфере взаимодействия...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconМетодическая разработка для проведения занятий по предмету: «Основы...
Директор ноу до центр военно-патриотического воспитания и подготовки граждан (молодежи) к военной службе ро досааф россии

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconОбщественного Движения «За права человека»
Амурское региональное отделение Общероссийского Общественного Движения «За права человека» создано в 1998 году, свидетельство о регистрации...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconЭкзамен в условиях реального дорожного движения
Экзамен проводится с целью проверки у кандидатов в водители навыков самостоятельного управления тс конкретной категории в условиях...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconРабочая программа учебной дисциплины привила и безопасность дорожного движения
Рабочая программа учебной дисциплины «Правила и безопасность дорожного движения» разработана на основе Федерального государственного...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconИллюстрированное пособие для оценки движения собаки с первого взгляда...
Благодаря наглядным иллюстрациям и краткому точному комментарию к ним книга "движение собак" помогает широкому кругу собаководов-любителей,...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconМетодические рекомендации "Медицинское обеспечение безопасности дорожного...
Система организации медицинского обеспечения безопасности дорожного движения предусматривает комплекс мероприятий, включающих как...

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconКомментарий к Правилам дорожного движения и основам расследования дтп
Суняев Л. В. Комментарий к Правилам дорожного движения и основам расследования дтп. Система гарант, 2007

Р. Штейнер Оккультные движения в 19 столетии в их iconЖизнь есть движение. Это истина,не требующая доказательств. Но что...
Но что служит источником этого самого движения? Автомобиль мчится благодаря бензину, электродвигатель вращается потоком электронов...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:


медицина


При копировании материала укажите ссылку © 2016
контакты
d.120-bal.ru
..На главную